Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37

. В таком случае информальная музыка - это музыка, в какой ухо композитора, вслушиваясь с материал, расслышит, что исторически сделалось с этим материалом. Но так как материал, каким он сделался, заключает внутри себя итог процесса Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 рационализации, то этот итог и будет сохранен, но сразу благодаря непроизвольности личных реакций он будет лишен всей собственной насильственности"50.

"Информальной музыке, - пишет дальше Адорно, - принципиально не приспособиться к неверному сознанию, а ей принципиально Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 настоящее содержание, выраженное в музыке, и верное сознание"51. И вот где ключ к нехорошему, а притом и к призрачному выходу из сетей принуждения, из "управляемого общества" и круга промышленности культуры: "В Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 рамках идейного ослепления, обхватывающего все общество в целом, свое необходимое соц место находит только то, что отбрасывает коммуникативность, заместо того чтоб изучить ее действительные либо надуманные законы Музыка должна резко пресекать всякую коммуникативность Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, должна выворачивать ее навыворот, а не принимать ее условия"52.

Правильное разрешение противоречий снутри музыки, подсказываемое ей Адорно, подразумевает, что композитор внутренне согласится с принуждением, претворит в свою природу те приемы манипулирования со звуком Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 - с материалом музыки, которые отражают формы публичного принуждения и формы промышленного производства; тогда музыка обретает в себе свободу и явит нам "образ свободы", заперев при всем этом все пути к слушателю и Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 замкнувшись внутри себя. Вправду: "Неподменно только то, у чего нет никакой функции, ни к чему не применимое".

Адорно не показал реальных путей развития даже той музыке, к которой обращался со своим призывом Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 разорвать со всякой "коммуникативностью"; никакой композитор серийной школы не развивался так, чтоб обрести в собственном развитии некоторую вторую органичность творчества - "непроизвольность личной реакции" в рамках тотально манипулируемого материала. Мысль Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 информальной музыки была утопией, что ощутил и сам Адорно. Информальная музыка несет на для себя благословение и проклятие "другого": она "припоминает нескончаемый мир Канта, ко-

385

торый сам Кант представлял как реальную определенную и Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 осуществимую возможность, но опять-таки и как идею"53.

Не утопическим был, но, тот уклон, который придал собственной утопической музыке Адорно. Утопический эталон Адорно и реальное движение авангарда отчасти пересекались и совпадали Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37; они обучались друг у друга. Музыка из утопий Адорно взяла то, что можно было воплотить, - неутопическое в глубинах мечты.

Эта реализация в "самодвижении" музыки не очень необходимым делала самого теоретика: и без него реализовалось Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 то, чему сам Адорно научился у авангардистского искусства. Но тем паче значительными были эти "воплощения" для судеб музыкальной социологии Адорно.

Итак, собственной утопической музыке Адорно придал уклон к самоисчерпанию музыки методом Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 сохранения, увековечивания, нагромождения формальных, технологических заморочек и противоречий, которые никогда не разрешались во что-либо другое, но всегда только перекрывались новым слоем противоречий, сохраняясь в глубине. Это было и наклонение к Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 самозамыканию музыки в ней самой - жест свободы, но без реального освобождения. На самом деле дела совпали - это адорновское умозрительное, нигилистическое опустошение музыки и отвлеченность ее существования в практике искусства, когда музыка - только объект Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, разрушаемый всеми вероятными методами.

И в том, и в другом случае, в теории и на практике, музыка - это абсолютная несвязанность ни с чем, не считая нее же самой. Конструирование утопической музыки стало реальным фактором Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 деструкции искусства.

Нигилистические заветы музыкальной социологии Адорно были на самом деле ее внутренним саморазвенчанием.

Мысль общественного освобождения у Адорно конкретизировалась - она стала в виде музыкального упражнения в сфере бреда: "Форма всякой Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 художественной утопии сейчас такая: создавать вещи, о которых мы не знаем, что же все-таки это такое"54.


II

Перевоплощения академической науки не могут не вызывать удивления. Если каких-нибудь 10 лет тому вспять хоть какой Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 доктор стремился придать законченный, целостный вид собственному естественному людскому полузнанию (потому очень простительному), настаивал на независящем, научном, а поэтому и очень отвлеченном от сырой реальности содержании собственных работ, то сейчас ужас перед Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 надуманным "студенческим мятежом" против науки как будто открыл такому ученому глаза на мир: с одной стороны, он испытал ужас утратить свою публику - слушателей и читателей, - с другой стороны, он пришел Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 к выводу, что спасения можно находить и "на той стороне баррикад". Заместо стилизации полунауки под науку - стилизация полузнания под неведение, псевдосократовский скепсис: предмет познания расслабленно отодвигается в сторону и ученый занимается расчисткой Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 поля для собственных штудий; если гласить о музыкальной социологии, то оказывается, что все доселе существовав-

386

шейке под вывеской "музыкальной социологии" - неверные и напрасные усилия, так сказать, "парадокс идейного сознания"; но потом оказывается Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, что расчистка поля - это операция, которая собственный смысл заключает исключительно в для себя самой; никак и не будет никаких штудий, но предмет "музыкальной социологии" с этого момента заключается в том, чтоб Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 управиться со всем, что было и существует под таким заглавием.

Наука об искусстве подражает формам искусства бреда. Цель бывшей науки становится сейчас откровенно негативной - это саморазрушение научной дисциплины в самый период ее становления как науки Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37. При всем этом полезно для целей такового ученого по способности расширить прежнее понятие "социологии", чтоб подвести под нее все научные направления, которые имели дело с музыкой. Нехороший "пафос" таковой новейшей Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 науки не укрыт, очевидно, и от самого создателя; более того, в задачки "новейшей" дисциплины, конгениальной с абсурдистским искусством, заходит пропаганда собственной разрушительной силы, негативистская бравада; наивность академического ученого с его верой во Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 внутреннюю силу логической системы познания заменена сейчас злорадной спекуляцией (далековато не философской) на чужих ошибках.

Новый социолог-специалист далековато не наивен; политические действия последних лет многому его обучили; его научный кругозор стал обширнее Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, и чисто политические бури отразились на его интересах. Спец стал прислушиваться к собственному "противнику", никак не может быть уже замкнуться в узеньких рамках собственной дисциплины. Но он научился у противника и его способам Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 - нигилистическим средствам борьбы - и старается обезвредить бомбу, принимая ее на вооружение; чтоб не утратить голову от испуга, он "поселяет" собственного врага-разрушителя в собственной душе и кончает тем, что отождествляется с ним Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37: точно так же современная общественная машина очень склонна вытерпеть нигилиста-бунтаря, - довольно откровенно обнажая нигилистические перспективы общества, утрату всякой положительной программки и идеологической точки зрения, он помогает утвердить это общество Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в его родной идейной стихии. Можно было бы высказаться так: нигилист копает там, где и без него все изрыто, это крот с темным выражением лица, который с готовностью арендует отведенный ему участок Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 и беспощадно эксплуатирует его, выражая последнее недовольство своим местопребыванием55.

Нигилист-"подпольщик" может наряжаться снобом и эзотерическим мыслителем. Нигилист реализует остатки "общественного соболезнования": оно отпечатлелось у него в автоматом повторяемых жестах, свелось Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 к фразе. Таково адорновское "другое" - след эсхатологических желаний 20-х годов, мессианистских ожиданий: меж реальным публичным развитием и этим чаемым земным раем - тот непостижимый скачок, который делит капиталистическое общество и адорновское "другое", утопию, неподвластную никаким практическим Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 усилиям. Ее отделяет от действительности волшебство диалектического перевоплощения.

Один из товаров социологического хаоса ближайшего времени, после погибели Адорно, - книжка Т. Кнейфа "Социология музыки"56. Она указывает последний путь социологии музыки - путь Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, связанный с выявлением нигилистических посылок в адорновской теории музыки.

387


Разрушение как программка

В инструкции к собственной книжке Кнейф прямо заявляет: "Тенденция этой книжки - негативна, разрушительна" - и потом добавляет: "Только в заключающем книжку Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 "Трактате о музыкальном вкусе" показывается, что музыкальная социология более полезна для наилучшего осознания музыки бывает тогда, когда учитывает многослойность исторической социальной действительности, заместо того чтоб наслаждаться сентенциями, выражающими "миропонимание" создателя".

Если принять во внимание Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, что и сам так именуемый "трактат" о музыкальном вкусе носит деструктивный нрав - сама эта туманная и далековато не "животрепещущая" эстетическая категория "вкуса" избрана для того, чтоб примерно "показать" акт разрушения Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, - то разумеется, что "догматический" положительный нрав всякой прежней социологии музыки совсем выведен за границы книжки.

Но что все-таки возникает на горизонте сразу прямо за всеми этими нигилистическими упражнениями и экстазами? Видимость новейшей позитивности Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, которой придан, если можно так сказать, самый благообразный вид. Ведь идет речь менее более как о том, что социология музыки должна "учесть многослойность реальной социальной реальности", какой сложилась она исторически. Не правда Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 ли, такому тезису можно пособолезновать? Но тезис этот - самореклама, и, не плохая реклама, он составлен из престижных на сегодня слов, которые могут взволновать сердечко музыкального потребителя в Германии. Потом, если сознание потребителя уже Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 стало несколько поддаваться "разложению", книжка Кнейфа поможет ему довести этот процесс до конца. Но поначалу необходимо привлечь "консумента". Спекуляция на всем "левом" привела к тому, что этикетками стали такие слова, как "многослойность Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 исторической социальной действительности", и в их частично перелилось содержание прежних, более романтических и сердечных девизов, от которых приятно ныло сердечко мещанина. Романтичный "девиз" не должен заключать внутри себя никакого особого Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 смысла и тем паче уж не должен указывать на какие-либо определенные актуальные явления, которые прямо за тем раскрывались бы теорией, - это "запечатанные" знаки, которые становятся сосудом для хранения психических энергий Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, не находящих "оптимального" выхода, для реального - никак не надуманного - чувства социальной неудовлетворенности. По необычному стечению событий слова "соц действительность" в неких случаях становятся таким романтичным, играющим с огнем, девизом, который, в издевку над буквальным смыслом Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 слов, должен закрыть от "консумента" ту действительность, которую он обозначает!

В полном согласовании с этим провозглашенная создателем книжки положительная программка совсем изгоняется из книжки, которая и посвящена специально музыкальной социологии - вот Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 странноватый феномен! От предмета социологии музыки остается категорическое и притом совсем маркетинговое объявление в авторской инструкции на обложке книжки. Заместо предмета в самом тексте - те выражающие "миропонимание", слепую веру слова Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, сентенции, за изгнание которых ратует создатель книжки. При всем этом необходимо учитывать, что книжка Кнейфа вышла в серии карманных из-

388

даний, посвященных полностью реальным областям музыкознания: здесь и "Гармония", и "Полифония", и "Музыкальная форма", и Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 "Введение в систематическое музыковедение" - полностью классические темы, в ряду которых сборник мировоззренческих афоризмов Тибора Кнейфа был должен бы смотреться более чем удивительно: ведь как удивительно было бы, если б создатель Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 учебника гармонии просто показал бы читателям плоды практического ее разрушения в современных сочинениях, за ранее оповестив читателей о том, что исследование закономерностей гармонии во всей их трудности - основная задачка науки о Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 гармонии!

Но такая странность сознательно запланирована. Создатель не может сказать нам ничего нового из области музыкальной социологии, так как у него нет ни новых исследовательских работ, ни нового методологического подхода к ней Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, - остается подновлять, в согласовании с модой, этикетки, но никаким образом не вдаваться в сам предмет. Всякое обсуждение предмета музыкальной социологии по существу привело бы к повторению узнаваемых вещей и к "догматическому изложению Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37" (спросим тогда создателя: откуда так отлично известны ему задачки музыкальной социологии, если он нигде не дискуссирует и не разбирает их?).

Музыкальную социологию от других разделов музыкальной науки отличает в очах Кнейфа не только Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 лишь ее положение дисциплины, находящейся в процессе становления, да и сначала то, что наука эта - область идейная, в какой и можно создавать труд разрушения хоть какого "неверного" сознания. Чисто негативная задачка, которую Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 поставил впереди себя создатель, максимально упрощает его усилия: его собственная позиция может оставаться полностью неопределенной и непроглядываемой, и цели свои можно воплотить при помощи ироничных приемов и чисто стилистических декоративных кунстштюков.

При помощи Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 таких приемов и кунстштюков можно даже вскрывать демагогию собственных предшественников, и только драматичности в отношении себя самого никак нельзя допустить.

Разрушительная демагогия Кнейфа, ставящая впереди себя откровенные задачки - распространение нигилистического дела к реальности Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, - сразу ориентирована и к разрушению "идейного" сознания и к созданию новейшей "идеологии". Вот в этом последнем нюансе она и представляет больший энтузиазм, будучи симптомом современного "состояния разумов". Что такое деструктивное мышление в Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 науке не имеет огромного распространения - еще не достаточный резон против подробного анализа всех демагогических мотивов этой новейшей "социологии музыки". Если пред нами - разновидность воинствующего нигилизма, пытающегося повлиять на широкую публику, в Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 известном смысле даже на массу, на сознание людей хотя к тому же не совсем "расшатанное" (как того хотелось бы создателю), но уже соответствующим образом подверженное шатаниям, - если этот нигилизм выбирает Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 для собственной пропаганды более прибыльный момент публичного развития, то все это увеличивает действенность таковой пропаганды, таковой нигилистической проповеди и делает ее небезопасным соц ферментом - совсем независимо от кажущейся невинности и, а именно Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 такового начинания, как выпуск тоненькой брошюрки (в ней все таки - 152 странички), неправомерно нареченной "Социология музыки".

389

Распространяя нигилистические взоры в сфере теории, такая нигилистическая концепция делает и поболее широкую функцию - прививает способности действенно-нигилистического мышления Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37. В таком случае она оказывается не только лишь определенной позицией в области социологии музыки, да и, главное, моделью практического деяния в области всякой теории - моделью того, как надо расправляться с Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 наукой. В этом нюансе - пред нами никак не нигилизм как теоретическое оформление "мирового отчаяния", в свете которого видна бессмысленность всего имеющегося; пред нами - положительная концепция, конкретно картина мира, построенного на разрушении, пусть несуразная Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 и вздорно-мелкая, но - нигилистическая утопия общества, в каком утрата всякого эталона сама построена в ранг высшего эталона. Это - общество "напротив". Пафос разоблачения, обращенный на всякую теорию (не считая собственной своей), - это тоже "просвещение Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37" напротив. Тут Кнейф, которого мы будем, как следует, рассматривать как представителя определенных типических тенденций в "западном сознании", беспристрастно продолжает Адорно и Хоркхаймера с их осознанием разоблачительных задач "нового" просвещения Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в критериях современного мира. Адорновское "просвещение" повсевременно оборачивалось нигилистическими качествами; нигилизм Адорно соответствующим образом проявился уже в том, что, разоблачая реальные формы "неверного сознания", он противопоставлял им нехорошие категории "диалектики отрицания", иррациональные относительно реальной публичной Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 ситуации. Кнейф просто и недорого завершает, доводит до логического конца известные тенденции теоретической мысли Адорно. Приводить различные мотивы, импульсы и категории мысли в некое подобие если не философской системы, то некой Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 диалектической системы равновесия было бы делом несоизмеримо более сложным и исторически ценным, чем опрокидывать решительно все в плоскость отрицания, при всей нарочитой причудливости стилистической формы. От возведения "критичной теории" Адорно в Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 степень огульного гиперкритицизма терпит урон теория Адорно, но еще не сам нигилизм Кнейфа, который "честно" признался в собственном нигилизме. И адорновский способ критики - "художественный анализ искусства" (Адорно был создателем сверкающих и острых Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 афоризмов и отлично обладал формой и стилем) - с призрачной легкостью побивается эссеистичностью и афористичностью Кнейфа, для которого роскошная форма феномена - только более либо наименее колоритная оболочка пустоты и снобистская самореклама.


Критика Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 Адорно у Кнейфа

Кнейф действует согласно правилу, что на мертвого можно все валить. Кнейф не напрягает себя анализом и при всем этом упрекает Адорно в отсутствии анализа, увлекается "роскошной" формой и упрекает Адорно в Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 "стильной гладкости". Не изумит нас то, что Кнейфу удается сказать об Адорно и очень значительные вещи: опустошенность нигилизма с его разрушительными аффектами - не абсолютная; приобретенные у "нового" просветительства уроки еще дают Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 о для себя знать - ясность видения, употребленная во зло.

390

Кнейф пишет: "Духовная позиция Адорно - это сокрытый романтизм, и раздраженность его разъясняется тем, что он осознавал: к романтизму в наши деньки относятся с подозрением Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37. Для него корректность выражений никак не поверялась реальностью..; напротив, его всегда занимал дух, неутомимый, разнюхивающий факты, которые только еще должны наступить в дальнейшем. Идея Адорно скрывала внутри себя воздействия самых разнородных направлений, приведенные к Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 известному техническому эталону; утопическая мечта Блоха никогда не утрачивала в его мышлении собственной действенности, хотя она и подвергалась сильной формализации; неистовство пророков было прикрыто роскошной элегантностью. Но коль скоро Адорно был занят Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 социологией, занимательным и противоречивым представляется его полное пренебрежение эмпирической реальностью; после внедрения им собственных музыкально-социологических процедур в наилучшем случае остается некоторая научная поэзия, смачно приготовленная, так что читателя с головой Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 захлестывают специальные чувственные удовольствия. Адорно не замечал, что если отождествлять музыку с системой философских и социологических тезисов, то музыка либо остается в стороне, либо будет деформирована Как выразился в один прекрасный Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 момент сам Адорно, стрельба абстрактными снарядами по реальным воробьям"57.

И конечный вывод Кнейфа обо всех музыкально-социологических трудах Адорно, вывод, который сам Кнейф именует ожесточенным, но справедливым, звучит так: "Адорно на обходных Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 путях пришел к тому самому результату, который он ставил в вину эмпирической музыкальной социологии: он не занимался сущностью дела", т.е. музыкой.

Таковой вывод, на наш взор, - жесток и несправедлив; уместно защитить Адорно от Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 нигилистических и субъективистских наездов. В собственной статье "Концепция произведения искусства у Теодора В. Адорно"58 я стремился показать, что субъективизм Адорно - явление по собственному внутреннему существу не случайное, что специфичность Адорно-мыслителя состоит Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в типичном, единственном в собственном роде сочетании и переплетении опосредующих друг дружку традиций - философской и практически-музыкальной, что при помощи философских категорий (в том числе и категорий гегелевской диалектики) Адорно выявлял Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 внутренний смысл позднеромантической музыки в эру ее кризиса и перелома (у Шёнберга и Берга), что этот внутренний, философский смысл музыкальных произведений Адорно вычитывал из их, никак не следуя некий вкусовщине и Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 личной привязанности, но отлично чувствуя внутренние интенции этих музыкальных произведений, заложенные в их идеологические мотивы; какие бы воздействия ни испытывал Адорно, какие бы взоры ни наслаивались на его центральные музыкально-социологические идеи, он оставался Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 типичным философски-критическим рупором "2-ой венской школы", и как раз большая ограниченность Адорно как теоретического философа состояла в этой практически уже лишней привязанности к языку музыки одной из выдающихся школ XX Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в., сейчас уже принадлежащего прошлому течения. Что по сопоставлению с этим означает обычная отсылка к романтизму: Адорно был романтиком? Естественно, у Адорно осталось почти все от эстетической традиции романтизма, но эти Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 остатки существовали не абстрактно - это были реальные пережитки романтичного в музыке венских композиторов XX в.

391

Кнейф кидает Адорно таковой упрек: "Согласно канону германского романтизма, музыкальная критика, если она дает для себя отчет Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в намерениях и уровне собственного предмета, должна сама перевоплотиться в художественное произведение. Всякое выражение о музыке должно быть конгениальным самой музыке..." 59. Откуда торопливо делается вывод: Адорно занимался не наукой, а поэзией. Но у Адорно Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 дело не в каноне романтизма; в его творчестве выразилась не прошедшая, а современная ситуация - конкретно такое воздействие определенного направления музыки и определенного направления философии, которое невообразимо было ранее и стало вероятным исключительно Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в определенных исторических и культурных критериях XX в.60. Здесь, в случае Адорно, философу-критику и не приходится задаваться целью - соответствовать собственному предмету, музыке, а приходится быстрее хлопотать о том Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, как обрести по-настоящему философский обобщенный уровень, как не "застрять" в самой музыкальной стихии. Подлинный "романтизм" Адорно - не самая дурная черта его взглядов - глубоко коренился в истории, несуразно сводить его и к отвлеченному "канону Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37", и к психическому аффекту - раздраженности.

Но если в собственной характеристике взглядов Адорно Кнейф в чем либо прав, так как показывает на реально существовавшие слои его теории (романтизм, воздействие Эрнста Блоха и собственного рода Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 конечный экдектиизм61), то последующие оценки начинают вызывать самые суровые сомнения. Обвинение в пренебрежении эмпирической реальностью не ново, его направляли к Адорно тыщу раз, в наилучшем случае (как Кнейф) вспоминая здесь Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 Гегеля с его мировым духом, которому как будто нет дела до эмпирических фактов реальности: нам было бы любопытно выяснить, с чем непосредственно не согласен Кнейф и как подразумевает он учесть эти Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 самые эмпирические факты. Наибольшее колебание вызывает утверждение Кнейфа о том, что Адорно типо отождествлял музыку с системой философских и социологических тезисов.

Что противопоставляет Кнейф такому тождеству? Предложит ли он какую-нибудь диалектическую Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 связь музыки и ее смысла, ее содержания и значения, либо, может быть, он будет опровергать само существование схожих связей?

Несложно додуматься, что Кнейф, этот анархический нигилист, и здесь пойдет по пути отрицания. Но Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 совместно с тем ему необходимо еще дискредитировать и Адорно, который лицезрел в музыке "шифр соц заморочек". Как обнаруживает Кнейф, таким взором на музыку Адорно должен не кому другому, но... Шопенгауэру, который и является на Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 самом деле "философским учителем" Адорно62. Такая философская генеалогия должна, разумеется, скомпрометировать Адорно, который склонен был выводить свои философские взоры из Гегеля и Маркса.

Что все-таки Шопенгауэр? Шопенгауэр (которого Кнейф цитирует Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 неточно и невнимательно) писал: "... представим, что нам удалось бы дать совсем правильное, полное и детализированное разъяснение музыки при помощи понятий, т.е. тщательно повторить все, что она выражает, - такое разъяснение было Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 бы удовлетворительным повторением и разъяснением мира в понятиях либо же полностью равнозначным таковому, т.е. было подлинной философией..."63.

Сейчас остается только добавить, что это рассуждение Шопенгауэра

392

было случайным в его "Мире как Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 воля и представление", было, так сказать, поэтическим аперсю (это как раз совсем ошибочно, так как приведенные слова Шопенгауэра логически следуют из его осознания существа музыкального искусства64), чтоб вся социологическая теория Адорно стала каким-то Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 историческим недоразумением. При всем этом приходится еще попутно добавлять, что шопенгауэровский "мир" - это для Адорно всегда "соц мир". Тоже собственного рода недоразумение. Дальше же, если веровать Кнейфу, Адорно (в каких-либо собственных Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 целях) искажает еще одну идея Шопенгауэра: последнему, видимо, представлялось, что музыка "сама по для себя", по собственной природе, вбирает в себя мир; Адорно же захотелось, - странноватая причуда, - чтоб "адекватное отражение общества с его Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 антагонистическими отношениями и идейными заблуждениями" было прямой задачей музыки.

Сейчас, если читатель Кнейфа продолжает веровать ему, создатель достигнул собственного и всю теорию Адорно свел к непростительному историческому нонсенсу. Читатель Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, к опыту которого взывает Кнейф, конечно, не согласится сейчас с Адорно, если тот утверждает, что задачка музыки - это отражение (Abbildung) реальных противоречий общества, а поэтому и все здание, построенное на случайном и Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 неудачном выражении Шопенгауэра, непременно, упадет. Здравомыслие читателя возьмет заодно верх и над всякой социальной функцией искусства. Чтоб "расшатать" сознание, приходится обращаться за помощью к "здравому смыслу".

Кнейфу, этому типичному продукту распада музыкальной социологии после Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 погибели Адорно, принципиально не разобраться в реальных ошибках Адорно, но принципиально управиться с "бывшим" авторитетом, тень которого все еще связывает свободу действий "нового" социолога-анархиста, который желал бы захватить власть Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в собственной "науке". Еще больше насущная неувязка, но, - отнять почву у самого представления о том либо ином соц призвании музыки, о возможности музыки отражать реальность, вроде бы ни понималось это отражение - в Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 духе Шопенгауэра либо Адорно.

Как следует, недостаточно направить в нонсенс построения Адорно, необходимо лишить смысла и идею отражения, чтоб не осталось и следа от любых "отражений", "образов", "отображений", даже и понятых только Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 по-адорновски. Тут более всего беспокойства доставляет создателю марксистская теория отражения, которую Кнейф и опровергает, даже не упомянув имени Маркса. Согласно Кнейфу, выходит, что теория отражения - это, во-1-х, продукт российского революционного Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 движения XIX в. и, во-2-х, "агрессивного искусству" и "патриархального" сознания65.


Спор Кнейфа с теорией отражения

Какому уровню научного самосознания отвечает тут изложение Кнейфа, покажет цитата - фраза, которой начинается у него "опровержение" теории отражения Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37: "Движение российских [!] декабристов было пропитано буржуазно-революционными представлениями, а именно представлением о том, что

393

управление страны должно быть легализовано мандатом народа и тем воля народа должна быть "отражена" и реализована в нем"66, - вот пред нами Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 и разыскиваемые истоки "теории отражения", в символ чего слово "отражена" взято в кавычки. Тяжело сказать, в чем здесь отыскал Кнейф русскую специфику, - престижный жаргон создателя заблаговременно стирает все специфичное. Дальше Кнейф Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 рассуждает о том, что так как в королевской Рф "длительное время" все искусство было "ввезенным", то [ ? ] демократы добивались патриархального (так сказать, специфичный волюнтаризм этих "патриархальных революционеров"). Здесь же, без каких-то Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 существенных добавлений, Кнейф решается дать свою дефиницию теории отражения, выведенную, как мы лицезрели, на очень широких основаниях. Итак:

"Теория отражения - это особенная разновидность восточного, разъедаемого раскаянием, пристрастия к бесформенности, цветение изливающейся Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 в сбивчивой исповеди души героев Достоевского, - души, что не переносит дистанции по отношению к собственному объекту и не способна играть стилизованной формой"67.

Что это так называемое определение живет мемуарами о позавчерашней моде Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 - не просит подтверждения; даже очень нелюбопытный человек на Западе имеет сейчас такую возможность познакомиться, хотя бы в простой форме, с духовной жизнью в Рф. Но пред нами - не полемическое завихрение мысли, так как Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 о суровой полемике здесь нет и речи, а сознательно бездумное подновление затхлой фразеологии. Кнейф в целом не склонен бравировать издавна приевшейся лексикой, и это, чисто прагматически, было бы ему очень некстати Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37. Его цели полностью в кругу журналистской новомодности, но вот конкретно ради этих целей Кнейфу было необходимо нанизать целую цепочку подзабытых и практически уже непринятых в его обществе словечек.

Таинственный круг глубокомыслия здесь же и Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 замыкается, и карты, можно сказать, раскрываются перед нами с предельной ясностью, хотя и с недостаточной, на наш взор, откровенностью. Поначалу следует загадочное при первом чтении утверждение: "Леош Яначек, этот русофил Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, не был, естественно, социалистом, и, но, так как он был славянином, у него была своя теория отражения". Для чего потребовалось вспоминать величавого чешского композитора? Ведь все равно Кнейф не пожелал поделиться с нами - что за Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 теория отражения была у Яначека68? И что задумывается он сам по поводу этой теории? Но имя Яначека - тут просто символ одной "логической" операции69, до сего времени "теория отражения" замыкалась Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 Кнейфом на круге: российское - революционное - патриархальное. Мы лицезрели бы слабенькое место, пожалуй, в соединении 2-ух последних звеньев, но как раз эта связь не тревожит Кнейфа, и на данный момент станет ясно, почему. Он удовольствовался ссылкой Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 на Достоевского, ссылкой, из которой "теория отражения" вытекает, так сказать, незапятанной воды потоком, так что здесь не в чем и колебаться. Два последних звена цепи, в очах Кнейфа, если Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 не уничтожают друг дружку, то, во всяком случае, делают туманную неопределенность, в какой и можно безбоязненно создавать логические операции с первым звеном.

Кнейф недоволен тем, что нужно быть русским, чтоб иметь "свою" теорию отражения; важнее Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 российского ему славянское, важнее российского и славянского - восточное. Точно так же и восточное славянское начало

394

здесь - для Кнейфа негативная величина, которая ему "дороже" революционности и социализма. Можно было бы вывести теорию отражения Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 из социализма, но это-то и не устроит Кнейфа. Итак, нужен Яначек - человек, который не был ни революционером, ни социалистом, ни русским, но, будучи славянином и несоциалистом, все-же имел - точнее Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37, не мог не иметь, не имел права не иметь - свою теорию отражения.

С этого момента, после этой недлинной процедуры с Яначеком, теория отражения, в чем бы она непосредственно ни заключалась (конкретность и существенность Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 не достаточно трогает, коль скоро это в целом такая уж неловкая и страшная вещь - теория отражения), раз и навечно привязана к собственной почве, заколдована в собственном логическом кругу, не смеет выходить из Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 него и не может экспортироваться за границу. Чеху Яначеку, как потом жителям протектората, даны некие послабления: ему (по сопоставлению с русскими и социалистами) допустимо иметь "свою свою", как пишет Кнейф, теорию отражения Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 (в согласии с особенной разновидностью славянской земли). С этих пор составные части образовали несравненно густую и цельную массу: возьмись за что хочешь, на свет выходит вся цепочка и одно тянет Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 за собой другое: довольно быть славянином, и уже некуда деться от таковой неудачи, как теория отражения, - тогда довольно быть социалистом и, более того, довольно быть человеком, наделенным патриархальным сознанием, чтоб теория отражения цеплялась к Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 для тебя как хвост, в сопровождении таких наследных пороков, как пристрастие к бесформенности и путаному изложению самых потаенных собственных мыслей и убеждений (в разделе, нареченном "Трактат о музыкальном вкусе", Кнейф пишет Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37: "Около восьмидесяти лет тому вспять Теодор Бильрот, друг Брамса и Ганслика, мог считать индийский храм таким же "лишенным вкуса", что и китайская пагода либо башня. Подобных примеров из области музыки он не Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 приводил, но можно представить для себя, что индийская либо китайская музыка показались бы ему таковой же лишенной вкуса. Если сейчас к тому же можно повстречать такую самоуверенность, то ее по праву считают Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 провинциальным зазнайством европейца"70.

Сейчас, после такового конструктивного ускорения теории отражения в восточной почве славянского мира, можно перенести свои заботы на мир Запада: "Напротив того [т.е. в противоположность Яначеку как славянину и русофилу Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37. - А.М.], чуть ли можно помыслить для себя, что она [теория отражения. - А.М.] будет играть какую-либо роль в социалистической музыкальной эстетике в ее западном варианте (westlicher Pragung)"71. Будучи русским и даже Университетская книга Москва Санкт-Петербург 1999 - страница 37 не будучи социалистом, никак не минуешь теорию отражения, но от этого греха свободен западный человек, западный провинциал и даже социалист.


universalnij-algoritm-raboti-s-psihosomaticheskim-klientom.html
universalnij-evolyucionizm-osnova-sovremennoj-nauchnoj-kartini-mira.html
universalnij-muzikalnij-stroj-referat.html